Главный экономист ФРС

Более широкий исторический измеритель, конечно, должен включать сельскохозяйственных рабочих и их выработку — ключевой компонент американской экономики в первой половине XIX в. Но два фактора заставляют при оценке долгосрочных трендов остановиться на несельскохозяйственном секторе. Во-первых, уровень производительности в сельскохозяйственном секторе намного ниже, чем в несельскохозяйственном. Во-вторых, доля рабочей силы, занятой в сельском хозяйстве, сократилась почти до 2% (см. главу 6), и быстрое замещение сельских рабочих с низкой почасовой выработкой на несельскохозяйственных придало импульс росту национальной производительности труда и возникновению перекоса в сторону несельскохозяйственной деятельности. Но этот процесс закончился в 2004 г. и больше не повторится (пример 8.2.). Таким образом, в экономике специалисты по прогнозированию предпочитают пользоваться долгосрочными трендами в несельскохозяйственном секторе.

Я предполагаю, что удивительный уровень долгосрочной стабильности является в определенной мере отражением значительного размера и медленного роста основных фондов со средним возрастом свыше 20 лет. Понятно, что чем выше средний возраст, тем ниже скорость оборота и тем стабильнее поток подразумеваемых «услуг» от этих фондов в сравнении сдругими факторами роста. Эти «услуги» ежедневно генерируются объектами капитальной инфраструктуры — нашими зданиями, производственным оборудованием, скоростными автомагистралями, системами водоснабжения и т.д. И этот относительно стабильный средний возраст сам по себе является очевидным отражением стабильности временного предпочтения людей, ключевой инстинктивной склонности.

Практически все разрушенные войной европейские предприятия были переоборудованы по последнему слову техники между 1950 и 1973 гг.

Процесс приспособления человека к реальному миру может создавать впечатление, что мы, как вид, становимся умнее. Но это также может доказывать то, что мир, в котором мы живем, становится сложнее. Дикая природа должна была казаться более ошеломляющей людям, которые жили одно или два тысячелетия назад. Но наши интеллектуальные способности на их самом высоком уровне, похоже, не сильно отличаются от способностей наших пращуров. Чтобы разобраться в этом противоречивом вопросе, см. James R. Flynn, Are We Getting Smarter.