Новая структура общественного воспроизводства

Новая структура общественного воспроизводства

Исследование структуры общественного воспроизводства во II томе «Капитала» К. Маркса является одной из тех разработок, которые стали хрестоматийными для марксистов. На наш взгляд, однако, существенные изменения в производительных силах и производственных отношениях, произошедшие за почти полтора столетия, обусловливают необходимость развития этой модели. Прежде чем предложить читателю нашу гипотезу таких трансформаций, позволим себе несколько методологических ремарок.

Начнем с напоминания о том, что важнейшим слагаемым теории воспроизводства, представленной в «Капитале», является выделение во II томе этого сочинения I (производство средств производства) и II (производство предметов потребления) подразделений общественного воспроизводства. В теории К. Маркса это деление было значимо не только само по себе, но и играло принципиально важную роль в объяснении механизма реализации прибавочной стоимостиі. Ниже мы обоснуем необходимость коррекции предложенной Марксом структуры, что обусловлено существенными объективными изменениями в технологии и экономике. При этом авторам придется ограничиться лишь констатацией этих изменений, не углубляясь в одну из интереснейших проблем: трансформации проблемы реализации в условиях новой структуры общественного воспроизводства. Причина этого неуглубления, к сожалению, субъективна: мы не успели предпринять исследование этого вопроса.

Массовым явлением стало замедление инфляции и даже падение цен производителя. Так, в США снижение потребительских цен стало рекордным за 6і год. Потребительские цены в этой стране в октябре 2008 года снизились на процент, что стало рекордным падением с і947 года, когда начала фиксироваться статистика, сообщает Bloomberg

Весьма впечатляющим является свертывание потребительских расходов (только один пример: покупки автомобилей в США — в расчете на душу населения — в конце 2008 года опустились до уровня более чем полувековой давности2 и т.д.).

Все основные параметры классического кризиса, на первый взгляд, налицо3. Как и легко наблюдаемые отличия: кризис начался в финансовой сфере, с самого начала сопровождается мощными антикризисными регулирующими мерами государства и т.п.

Казалось бы, есть все предпосылки для обращения к марксистской теории кризисов. И это обращение состоялось. Но далеко не все экономисты- теоретики пошли по этому пути, что, впрочем, совершенно естественно. Логика развертывания противоречий самого капитала и обусловленная в определяющей мере ею логика развертывания суждений его адеп- тов-теоретиков и здесь проявили себя с достаточной прозрачностью.

Так, принципиально свойственная корпоративному капиталу — субъекту глобальной гегемонии — [само]уверенность в возможностях своей безграничной экспансии при условии невмешательства в механизмы функционирования тоталитарного рынка (развивающегося ныне, как мы показали, под эгидой ренессанса «свободной конкуренции») обусловила радикально-правый взгляд на причины кризиса. Сам феномен был объявлен случайным, а его причины сведены к ошибкам в регулирующей политике государства. Поскольку последняя, по мнению экономистов этого типа, вообще не может не приводить к субъективным деформациям экономического равновесия, постольку регулирование рано или поздно должно было привести к кризису, что и стало реальностью в результате ряда неудачных решений правительств (прежде всего США). Впрочем, среди сторонников экономического либерализма есть и ряд радикально-правых теоретиков, которые рассматривают вопрос на принципиальном уровне и утверждают, что причины кризиса — не просто ошибки в регулировании, а вообще наличие регулирования, которое должно быть прекращено.

Эта позиция, конечно же, теоретически неслучайна: способный на осуществление глобальной гегемонии (формирование «полей зависимости», многоплановое формальное и реальное подчинение труда и Личности) капитал an sich не нуждается в регулирующем воздействии общества и государства — необходимое современной экономике сознательное регулирование и программирование он способен осуществлять сам. Частный корпоративный капитал сам есть субъект сознательного регулирования и другие субъекты ему не нужны. Государство и общество как субъекты сознательного регулирования экономики ему прямая помеха, если не враг. Вот только вопрос: способно ли соперничество локальных регулирующих субъектов (корпораций), генерирующих перенакопление капитала (проявляющее себя в росте превратного сектора, в частности финансиализации и рынка симулякров) и растущую социальную дифференциацию, обеспечивать бескризисное развитие глобального капитализма?

Необходимость введения социального максимума

Необходимость введения социального максимума

Диктуется не только соображениями социальной справедливости, необходимостью получения ресурсов для обеспечения социально-гарантированного минимума и наличием абсолютных ограничений природных и человеческих ресурсов. Эта необходимость обусловлена прежде всего тем, что за определенным уровнем повышение материального благосостояния как такового не служит стимулом более активной и качественной творческой деятельности.

Наличие еще нескольких десятков комнат вдобавок к тем двум-трем, в которых реально живет и работает творец, лишних десятков костюмов или платьев, коллекционного автомобиля и т.п. мало способствует повышению эффективности творчества. Более того, как было показано в разделе о рынке симулякров, за названной выше границей утилитарное потребление становится символическим, нацеленным исключительно на повышение статуса товаровладельца в рамках системы отчужденных ценностей позднего капитализма и как таковое выступает как паразитическая растрата человеческого труда и материальных ресурсов.

Вторая ремарка, которую мы хотели бы сделать в связи с анализом отношений распределения, характеризует возможность развития распределения по потребностям по мере перехода к доминированию творческого труда.

Казалось бы, абсолютно невозможно решить задачу распределения благ по потребностям, если нет каких-либо внешних ограничений, диктуемых отсутствием либо достаточного количества денег (мы, наверное, все хорошо знаем, что «денег всем всегда мало»), либо других ограничений, диктуемых внешними нормами (такими, например, как в экономике дефицита).

Развитие потребления, не ограничиваемого такими внешними рамками, кажется невозможным. И оно действительно невозможно, если речь идет об утилитарных потребностях, которые по природе своей безграничны.

В той же мере, в какой главными потребностями становятся творческая деятельность и свободное время, распредмечивание и опредмечивание культурных ценностей, субъект-субъектные отношения и диалог со своими коллегами во времени и пространстве, — в этой мере распределение по потребностям становится вполне реальным, ибо, как мы уже заметили выше, главным объектом, который должен подлежать распределению, становится деятельность, а не утилитарные блага. Формирование таких новых потребностей является прямым следствием развития творческой деятельности, ведь она сама по себе и цель, и мотив, и потребность для человека.

Следовательно, превращение труда в потребность переносит проблему распределения по потребностям в совершенно другую плоскость: в плоскость распределения труда (точнее творческой деятельности).

Это кажущееся абсолютно фантастическим предположение, на самом деле, реализуется даже в современном обществе.

Более того, этот феномен реализовывался в обществе, казалось бы, крайне далеком от идеалов креатосферы — в Советском Союзе 1960-х годов. Именно тогда, как не раз отмечалось в советской литературе, наиболее престижными и важными ценностями для подрастающего поколения были возможности будущей деятельности в сферах фундаментальной науки или искусства, открытие новых пространств (профессии летчика и космонавта, геолога и полярника) или общественная деятельность. Причем, как правило, это было связано не столько с более высоким доходом работников в этих областях (начинающий физик тогда получал меньше продавца пива), сколько с действительной потребностью в интересной, творческой, престижной деятельности, самореализации, уважении.

Проблема распределения деятельности, дающей возможность такой самореализации (ученого или полярника, поэта или артиста), действительно была чрезвычайно остра. Потребности молодых граждан СССР в самореализации превышали возможности общества обеспечить такую деятельность (упомянем хотя бы характерные для того периода безумные конкурсы на физические и математические факультеты университетов или художественных вузов).